«Отцы и дети» посреди белого чукотского безмолвия: Колонка Сергея Сысойкина

7 января 2017, 21:57 863
Комментариев пока нет
Чукотка, безмолвие, одинокая, затерянная среди белоснежной пустыни метеорологическая станция Аарчым. Два полярника — Сергей и Павел. Последний день дежурства, который в силу природных особенностей растягивается на месяцы.

В советском кинематографе существовал целый жанр, посвященный рабочим профессиям. Молодежь строила БАМ, поднимала целину, поворачивала реки вспять. В общем, жила полноценной для того времени жизнью. Картина Алексея Попогребского «Как я провел этим летом», получившая неожиданное признание на юбилейном берлинском кинофестивале шесть лет назад, своеобразный оммаж тем фильмам про суровых покорителей необъятных пространств своей родины. Чукотка, безмолвие, одинокая, затерянная среди белоснежной пустыни метеорологическая станция Аарчым. Два полярника — Сергей и Павел. Последний день дежурства, который в силу природных особенностей растягивается на месяцы.

В принципе, Попогребский медленно и неспешно собирает свой фильм-посвящение тире детское воспоминание по тем же лекалам, что делали другие до него, за исключением одного момента. Даже отличаясь по многим параметрам от своих современников, задействованных в российской «новой волне» (Василий Сигарев, Борис Хлебников и Николай Хомерики тоже изо всех сил бежали из Москвы в русскую провинцию - от Екатеринбурга до Владивостока), режиссер повторяет их главные кинопостулаты — неприятие застывающей реальности и инфантилизм. Это своеобразное реагирование на современность поколения российских режиссеров, слегка перешагнувших сорокалетний рубеж или чуть-чуть не добежавших до него - феномен, просуществовавший в русском кинематографе всего несколько лет, чтобы смениться другими трендами, цель которых - смирить зрителя с окружающей его реальностью и по возможности, вписать его туда. И так сложилось, что на границе нулевых в кинематограф вернулась необходимость выражения чувства свободы, так точно описанного Олегом Куваевым в «Территории». Там, где советские режиссеры только начинали поднимать сложную тему внутренней эмиграции, тщательно маскируя ее иносказательностью, их российские коллеги, почувствовавшие дыхание новых семидесятых, говорят о бегстве от реальности уже в открытую. Благо, русский Север продолжает оставаться надежным пристанищем для тех, кто хочет сбежать от «жарких» объятий государства, но не может пересечь его границы. Здесь понятия времени вообще не существует, зато хорошо подчеркиваются и понимаются контрасты прошлых и нынешних устремлений.

Если посмотреть внутрь полярного триллера Попогребского, то он построен на извечном противостоянии отцов и детей, только с наиболее большими последствиями для обоих фигурантов. Там, где малейшая ошибка может стоить жизни. Если раньше режиссер экспериментировал в обыденных условиях, сводя поколения то в роуд-муви по Крыму, то в декорациях большого города, то теперь конфликт приобретает более глобальные очертания и трагические тона. Снежная пустыня, еще больше подчеркивает ту пропасть, что существует между советским прошлым и российским настоящим. Серая, сливающаяся с окружающим ландшафтом форма Гулыбина и вызывающе-красная неуместная курточка Данилова. Тяжелый железный советский будильник и наручные японские электронные часы. Стойкость и надежность опытного полярника и юношеское раздолбайство стажера. Попогребский, кажется, намеренно сталкивает в одном месте людей из разного времени, разных моральных устоев и принципов, отстранено наблюдая за тем, к чему это все в итоге приведет. RED-овская камера оператора Павла Костомарова последовательно, с маниакальным масштабированием фиксирует рудименты благополучно скончавшейся эпохи, сохранившиеся в отдельно взятом месте и вещи из другого, нового мира. И все только лишь затем, чтобы растворить их в белоснежных пейзажах Чукотки, живущей по своим неизменным на протяжении долгого времени законам.

Неприятие реальности в итоге выливается у Попогребского в бегство и детальное изучение природы кидалта, кажется, совсем неспособного научиться социализироваться и ошибочно принимающего жизненно важные решения на основе логики компьютерных игр и интернет-пространства. Неспособного адекватно действовать в экстремальных ситуациях, что зачастую приводит к трагедиям. С другой стороны, в современном мире начисто лишены возможности прижиться и люди советской закалки. Выкинутые на обочину жизни, они могут нормально существовать только там, где действуют старые и понятные советской ментальности законы. Вне времени, подчиняясь безликим командам и воспроизводя рутинную, никому ненужную работу. Винтики ржавой и неработающей системы. У Попогребского оба героя не могут сойтись по причине тотального непонимания взаимного существования друг друга. Один ищет стабильность там, где ее нет, привыкнув жить понятно и распланировано, второй, видя, что уверенности в завтрашнем дне нет, разбазаривает жизнь по пустякам. Глубинная пропасть и нежелание наладить хоть какой-то контакт. Виртуальный и реальный эскапизм. Трагедия двух поколений. И холодное равнодушие окружающего мира. Сергей выполняет только рабочие обязанности, новые технологии для него недоступны, радость жизни сводится лишь к семье и нечастым самоволкам на катере. Павел — это ЖЖ, рок, грохочущий в наушниках и бесцельные пробежки около станции. Для Сергея неотличима друг от друга вся современная молодежь, для Павла непонятны каждодневные скучные и глупые работы. Станция, существующая по чьей-то прихоти свыше, данность, реалия. Место, где соединяется изначально несоединимое, на короткий миг, чтобы потом навсегда оттолкнуться, как однополярные заряды.

Вместе со своими героями бесконечно бежит и сам Попогребский. Спотыкаясь, оступаясь, но, продолжая рефлекторно двигаться, пытаясь думать на ходу. Понять и принять свою сущность. Однако богатая чукотская фактура берет в плен режиссерский замысел, поглощая его и нагло без спросу заменяя смысловую начинку, вынося за скобки обоих персонажей. Попогребский со своей медленной эстетикой оказался не в силах укротить дикую природу. Конфликт, волнующий режиссера, ставший камнем преткновения для новороссийской действительности, буквально на глазах отодвигается на задний план, а затем, совсем растворяется в монументальных пейзажах, сводя на нет то, что еще полчаса назад имело важность и смысл. В этом аспекте Попогребский вчистую проигрывает еще одному сверхнатуралисту от кинематографа Вернеру Херцогу — природа побеждает человека, окончательно и бесповоротно, придавая всей истории некий сверхсмысл. Даже нестандартный сценарный ход режиссера не спасает его от поражения.

«Как я провел этим летом» в итоге и становится тем самым сочинением на тему каникул, молодежным сленгом, неспособностью переосмыслить полученный опыт, бесконечным забегом под разухабистый рок. И как не парадоксально, с более глубоким подтекстом и во многом неосознанными точными аллюзиями на современность, нежели у коллег по столь кратковременной, но очень яркой новой российской волне. В конце концов, все человеческие страсти, как и сами их обладатели не вечны под луной. Кальваркай-2008, место, где проиграл человек, но все-таки выиграло кино. Хоть и лишенное катарсиса, как это принято в жанровом кинематографе. Обезличенное, но все же живое и имеющее право на жизнь. Как уже говорилось выше, новая российская волна захлебнулась от непонимания зрителя, желавшего видеть на экране более понятные сюжеты, а не авторские сложносочиненные размышления. Но один из осколков ее наследия, отраженный в суровых пейзажах Чукотки, до сих пор продолжает блестеть в лучах яркого и нестерпимого чукотского солнца.

Написать комментарий   Некорректный логин или пароль